«Мир-село и его обитатели» как terra incognita

В издательстве «Эксмо» вышла новая книга Алексея А. Шепелёва «Мир-село и его обитатели» (серия «Честная проза»).

Городские жители очень любят выезжать «на природу». Поездки эти подразумевают облачение в удобные наряды и обувку – какую похуже, долгие сборы и споры, дорожную тряску. Шашлыки. Музыку из автомобиля. Сытые вздохи – мол, полной грудью дыши, пока за городом. Ходят по траве вразвалочку, грызут соломинку и не спешат оттирать грязные руки – сливаются, так сказать, с натурой. Впрочем, с первыми вечерними комарами единение это завершится.

Фото: портал "Частный корреспондент"

Не то дачники – на пижонов с мангалами они глядят свысока. Загородная флора и фауна известна им не понаслышке: у калитки бродят коровы, а неподалёку дышит поле, засеянное неизвестными злаками. Одёжка у дачников тоже специализированная, в дырочку. И непременно панамка: выцветшая, мягонькая. Дачная пастораль длится целые выходные и даже отпуска. Но городскую сердцевину не вытопит и самая горячая баня. Дачники возвращаются домой, с некоторым облегчением скидывают ветхие костюмы и отмокают в ванной.

Мир-город заключает их в свои комфортные объятия. Другой же мир, по сути, неизвестный горожанам, – село и все его обитатели, далёк пусть не географически, но бытийственно.

В новой книге Алексея А. Шепелёва «Мир-село и его обитатели» облик деревни открывается читателю с первых же страниц. Никакой буколики ждать не стоит: нас встречает грубо-мясистая «американка» – неуничтожимый сорняк ростом с человека, и колорадский жук – также неизводимый. Внешние интерьеры нехитры: металл и сварка вместо досок и гвоздей. Читатель недоумевает, где же резные ставеньки и свежая мурава? Но потом вдруг становится понятно – да, именно так.

Фото: портал "Частный корреспондент"

Но всё же эти земли, знакомые писателю до малой травинки, село Сосновка Тамбовской области, родина писателя, ставшая, как мне думается, сердцем его таланта, описаны удивительно бережно, точно, с любовью и юмором. Реальность без формата и глянца, герои без прикрас.

И хитрые сварные конструкции, и железные изголовья кроватей вместо оград, и то самое ведро, десятилетиями стоящее в луже у дороги. И вот эти сухие травы, высоченные, что твой бамбук, и ржавеющие по осени. И эти цвета – дорожной пыли, неяркой зелени, обветренного дерева – можно ли объяснить незнающему, как больно и тепло от этой картины…

Мы познакомимся с Лимонхвой – она пьяница и слоняется по деревне, ища разговоров и горячительно-спиртовой поддержки. Меж тем когда-то были в её жизни Владивосток, и давший ей удивительную фамилию муж-кореец, и даже тюремное заключение. Где это всё? Как скрылось под многими годовыми кольцами алкоголизма и беспамятства? Никому не важно – и, прежде всего, ей самой. А деревенские вообще не признают биографических изысков, и Лимонхва остаётся неотъемлемой частью окружающего пространства, такой же обыденной, как сорняки.

Тем острее воспринимаются два необычных эпизода с её участием: появление взрослой дочери, оставленной когда-то в детдоме, и внезапное дефиле по деревенской улице в «сари» из алого полотна, вьющегося по ветру вроде ассолевых парусов.

Мы встретимся и с Колей Глухим, горланящим свою вечную «птицу щастья завтрешнего дня». Его гонят, ему не открывают двери, он никому не нужен и вызывает лишь смех. И так откровенно Алексей Шепелёв вдруг говорит читателю о том, что Колина жизнь кажется ему полным отражением мироощущений писателя, «бредущего и поющего в темноте». Эта способность мгновенного погружения во внутренний мир персонажа, соотношение души и боли героя со своей душою и болью ещё не раз поразит нас при чтении «Мира-села…».

А Юрий Борисович? Также являющийся мишенью для шуток, носящий на себе «явные признаки профессионального алкоголизма бати», эдакая деревенская птица-феникс, регулярно гибнущая и возрождающаяся. Юрий Борисович, нерушимый как колорадский жук, мчится по деревне на мотоцикле, мотороллере, велосипеде. Падает, разбивается, получает «по соплям», его давят машиной, но он неутомим в бесконечном поиске топлива для своего огня.

Если вам покажется, что обитатели деревни жестоки, вы ошибётесь. Точнее, научитесь отличать жестокость мира-села (он, по мнению автора, жесток «откровенно, прямолинейно») от жестокости города («прикровенной, лицемерной, всемерной»). Обречённости деревенской живности писатель посвятил целую главу. Бывает, что животных в мире-селе «приговаривают» – за преступления вроде воровства яиц, и, конечно, в целях сугубо продовольственных (мне, помнится, рассказывали, что в сибирской деревне Алексеевке то же действо именовали похоже – «рассчитаться», а провинившихся кошек брали «за ноги и об чурочку»).

Для города такая жестокость неприятно откровенна. Красующиеся на прилавках колбасы и безжизненное молоко в тетрапаках действительно проделывают колоссальный путь от, так скажем, первоначальных стадий производства. В деревне же «коровы уже неделю нет на свете, а молоко всё пьют», и никому не рвут сердце её покорные слёзы перед убоем.

Фото: портал "Частный корреспондент"

Но вот пройти мимо Лимонхвы, уснувшей в сугробе, не смогут. Потащат до далёкой её избушки. А в городе мимо спящих на ледяном асфальте пьяниц всё идут и идут мимо…

Не буду описывать всех обитателей мира-села, уверена, знакомство с Колобком, Чубатым, Лёвкой Страусом и другими колоритными персонажами будет для читателя весьма впечатляющим. Но вот о культурной стороне деревенской повседневности, одной из главных тем книги, поговорить хочется.

Шепелёв описывает атмосферу своего детства – это восьмидесятые годы прошлого века – и признаётся, что полученная им до распада Союза «культурная подложка, отразившаяся на детской подкорке, всё же очень важна». Сельский клуб с его киносеансами и прочей культработой, непонятной для современного бездумного потребителя информации, был важнейшей частью культурного быта. Рисованные от руки афиши, интрига – запьёт или не запьёт киномеханик – и, конечно, кинофильмы, так разительно отличающиеся от нынешней «выхолащивающей воображение» зрелищности.

Прозаик навскидку перечисляет фильмы и телепередачи («телевизор смотреть… в одной избе гурьбою собирались»), и в сознании словно восстанавливается информационный, общественный фон, сопровождавший и моё детство, по сути, одинаковый для всей страны – от столицы до села, и теперь даже позволяющий людям одного года рождения понимать друг друга с полуслова. «Москва слезам не верит», «Афоня» и «Осенний марафон», комедии – что свои, что импортные: «Большая прогулка», «Невероятные приключения итальянцев в России», фантастика вроде «Короткого замыкания» и непременный «Кинг-Конг»! А вот обожаемый горожанами «Гараж» не ценили: «не родное, не народное».

Не забыть и о деревенской самодеятельности: праздничные концерты, мастерство декораций, создание транспарантов – уникальный пласт общей, культурной, народной деятельности. Любительский спектакль «Про Федота-Стрельца, удалого молодца» так впечатлил жителей села, что труппу «приглашали повторно выступить - что значит народное искусство!».

И тем отвратительнее мутная перестроечная и постперестроечная волна «с некоей особенной мерзинкой внутри», попса с душком и истеричностью, ставшая основой для сегодняшней популярной эстрады, убийственной для сердца и мозга.

В главе «Деревенский древний «Ашан», советская «Икея»?» автор с только ему присущим, исключительно «шепелёвским» юмором вспоминает о сельском магазине, а глава «Вот прошло лето, я вспоминаю ничё…» повествует о буднях местной школы. Невымышленная, неприукрашенная реальность – бытовая, социальная, психологическая, историческая, её неповторимая, мало кому из горожан ясная лирика, смех, искренность, авторская печаль о невозвратимом и недоумение перед нынешним… – сможете ли вы понять и принять этот мир так, как принял и понял его нынешний деревенщик Алексей А. Шепелёв?

Фото: портал "Частный корреспондент"

А потом целую страну подкинуло и отпустило, вроде как половик вытряхнули и вернули на место. Исчезли колхозы, опустели земли, заросли тропки, обезлюдели дома. Впрочем, Сосновка жива и поныне – ей повезло, в ней даже школа работает. А вот упомянутая мною сибирская деревня Алексеевка погибла безвозвратно.

Кроме прочего, автор «Мира-села» отмечает, что сегодня сельские жители горожанам завидуют. Пришло новое время: как ярко нынче в городе, как шумно и важно веселятся его гигантские супермаркеты. Но если вам доведётся пуститься в долгое железнодорожное путешествие по российским просторам, гляньте в окошко вагона – вот оно, истинное и исконное, несётся мимо вас за стеклом. Живёт.

Несмотря на все трудности, книга «Мир-село и его обитатели» всё же получилась живой, настоящей и искренней. Нет в ней ощущения безнадёжности, часто присущей современной деревенской прозе. Напротив, перевернув последнюю страницу, читатель вдруг, как и автор этих строк, почувствует светлую грусть и надежду.

«Но тут, под ногами и вокруг в воздухе, как будто притаилось и дышит нечто неуловимо-чудесное, то, что больше человека: мягкая, влажная, тёплая, пахучая земля – и она, несмотря ни на что, рождает…».

Алексей А.Шепелёв, русский писатель, кандидат филологических наук, родился в селе Сосновка Тамбовской области в 1978 году. С ноября 2001 года жил в Москве, летом 2014 года уехал в деревню, где и написал повесть "Мир-село и его обитатели". С 2016 года живет в Анапе.

С отрывком из повести "Мир-село и его обитатели" можно ознакомиться в одном из февральских выпусков рубрики "КульТерра".

Ирина Иваськова

Автор
(0 оценок)
Актуальность
(0 оценок)
Изложение
(0 оценок)